Essay
Фракталы движения Вацлава Беднаржа
Одним из ключевых феноменов современного искусства является отрицание границ между высоким искусством, предъявляющим требования к осведомлённости зрителя, и большинством общества, чьи взгляды формируются прежде всего стимулами потребительского и коммерческого характера. Упомянутые аспекты нашли применение прежде всего в постмодернистских художественных тенденциях, основанных на плюрализме мнений и формальных приёмов, не связанных никакими стилевыми правилами. Глобализация и стремительное развитие информационных технологий также стирают логику развития и уникальность национальных культур. В чешской среде в области живописи отчётливо утверждаются прежде всего тенденции, основанные на принципе веристически осмысленных историй. Своего рода коллажей предметного мира и фантастических видений ярко выраженного нарративного содержания.
Живописец, рисовальщик и дизайнер Вацлав Беднарж (1974) созвучен названным аспектам прежде всего в способе восприятия мира как открытого мультикультурного пространства. Однако облик его творчества всегда формировался прежде всего внутренним переживанием определённого явления и личным опытом. Он рисовал и писал с раннего детства. В художественной деятельности его существенно поддерживал дед по материнской линии, который был коллекционером антиквариата и страстным любителем искусства. Он хорошо чувствовал врождённый талант Вацлава и значительно повлиял на его решение посвятить себя искусству на профессиональном уровне. О способностях будущего художника свидетельствует, впрочем, сохранившаяся серия натюрмортов, вдохновлённая работами мастеров барокко, которую характеризуют чуткое чувство изобразительной структуры и зрелая культура живописного исполнения. В пору взросления он активно занимался рок-музыкой, созвучной его динамичному характеру и настоятельной потребности в свободе.
Многие кумиры тогдашней рок-сцены и поп-культуры также часто становились сюжетами его картин и рисунков. Интенсивные переживания музыкальных выступлений и обыденных жизненных ситуаций привели его к решению истолковывать свои психические и физические состояния свободной живописной формой. Помимо очевидного формального вдохновения экшн-пейнтингом, предпочитающим спонтанный метод исполнения, Беднарж сознательно стремится также к выраженной эстетической воздейственности своих произведений. К живописи на закалённом стекле, которая уже многие годы является отличительным знаком его выразительной и технической оригинальности, он пришёл случайно, когда его привлекли цветные пятна на стеклянной вставке витрины, которую он использовал как палитру. Он обнаружил, что на её обратной стороне слой прозрачного материала умножает естественную интенсивность оптического воздействия цвета. Плоскости закалённого стекла стали для него таким образом прежде всего носителем напряжённо-динамичных записей, овеществляющих его творческую энергию и пробуждающих ряд размышлений философского и психического характера.
Ещё одной выразительной чертой ментальности Беднаржа и его осмысления нашей глобальной, одержимой коммерцией современности является его творчество в области дизайна одежды. Расписанные вручную футболки, куртки и брюки он отправляет в коробках из-под пиццы, оформленных тем же мотивом. Каждый из этих предметов одежды — оригинал. Таким образом за годы он связал сотни людей по всему миру. Со многими носителями своего бренда Out of Control, соединяющего коммерческий продукт с неповторимым, оптимистично-игривым дизайном, он лично встречался при различных обстоятельствах.
Вацлав Беднарж — художник, который не ищет смысл своего творчества ни в изощрённо организованных иносказаниях, ни в ангажированных позициях нынешних модных течений. Его творчество — это изобразительная артикуляция внутренней энергии художника и его отношения к реальности, в которой он живёт.
Он словно воображаемый фрактал, форма неизменной сущности в открытом пространстве и непрерывном движении.
Интервью — журнал OL 4YOU, 2026
Вацлав Беднарж: Абстракция в живописи — как джаз в музыке
Художник, который пишет на закалённом стекле «наизнанку», упаковывает расписанные вручную футболки в коробки из-под пиццы, известные по всему миру. Его картины висят в частных коллекциях от Нью-Йорка до Австралии, он расписывает одежду для The Rolling Stones и для группы их преданных фанатов. В Оломоуц он попал случайно. Вацлав Беднарж живёт и творит на хуторе под Ческе-Будеёвице. Разговор с ним именно такой, какого вы и ожидали бы — непредсказуемый, искренний и полный историй, которые никто не смог бы выдумать.
Что ж, попробуем. Когда ты впервые взял в руки карандаш?
К изобразительному искусству я был близок уже в дошкольном возрасте. Мой дедушка Вацлав Буста владел собранием антиквариата, и благодаря ему я был окружён красивыми вещами. Я восхищался старыми мастерами и мечтал о том, что однажды и сам стану художником. Дед всегда был моей опорой, и это укрепило мою уверенность идти своим путём даже в более поздние времена, когда профессия художника казалась крайне ненадёжной. Благодаря этому я преодолел мучительный выбор между уверенностью и свободой. Я осознал, что тот, кто хочет безусловной свободы, никогда не имеет уверенности. И наоборот — это так же верно.
Я рисовал очень охотно и часто. Я думал, что это умеет каждый, что в этом нет ничего особенного. Кто хочет красиво писать, должен уметь хорошо смотреть. :)
А как ты перешёл от рисунка к краскам?
Долгое время я думал, что никогда не научусь работать с красками, потому что не знал, что это ремесло. Что этому можно научиться. Я хотел освоить старые техники, и потому навестил друга-иллюстратора, которому показал свои рисунки. Он сказал мне, что они хороши, объяснил основы, а дальше я уже продолжал сам. Никакой школы у меня нет. Я самоучка.
Я двигался от более лёгких техник к более сложным, пока не дошёл до натюрмортов в стиле барокко, которые дед ещё успел увидеть на склоне жизни.
Но в итоге ты пришёл к абстракции.
Абстракцию я долго делал только для себя. Меня кормили портреты, преимущественно портреты музыкантов.
У меня много друзей-музыкантов, потому что я люблю музыку. Художников я знаю не так много. :)
Большинство, скажем, девяносто процентов музыкантов, ходят в оркестр как на работу, а когда приходят домой, откладывают инструмент в угол и идут заниматься своим — кататься на виндсёрфинге или работать в саду. Но те оставшиеся десять процентов приходят с работы и посвящают себя музыке и дома. Чаще всего они ещё играют сразу в нескольких группах и сочиняют собственную музыку. И они через блюз приходят к джазу. Вот только те девяносто процентов профессионалов не могут играть с ними этот джаз, потому что для всего им нужны ноты.
И с абстракцией у художников то же самое. Хорошая абстракция — как хороший джаз. Это свобода, а не рабское копирование преходящей реальности.
Твоя главная техника — живопись на закалённом стекле. Ты пишешь «наизнанку» — с одной стороны стекла, но смотришь с другой. Как ты к этому пришёл?
Я писал большие композиции и масштабные росписи на стенах. Расход красок был огромным, и вскоре мне не хватало никакой палитры. Когда я раздумывал, где смешивать краски, мой взгляд упал на лист закалённого стекла, который вдвигался в деревянную витрину, изготовленную для меня столяром много лет назад. Я перевернул его стеклом вверх, прикрутил снизу колёсики — и получил большой передвижной стол, огромную стеклянную палитру.
А вскоре после этого я написал первую картину прямо на этом стекле. Мне было интересно, как это выглядит с другой стороны, и в тот момент всё и началось. :)
Какую картину люди любят больше всего и какую ты хотел бы видеть самой знаменитой? Ведь это не обязательно одно и то же.
Больше всего люди замечают картины в общественных местах со свободным доступом — в «Манесе», в «Народной кофейне» или здесь, в Оломоуце, в «Энвелопе». Часто фотографируются рядом с ними и присылают мне снимки.
А картина, которую я ценю больше всего? Её я не продаю. Она у меня дома.
Где ещё за границей ты выставляешься?
В 2024 году прошла большая выставка в Сен-Тропе. Выставка состоялась в памятнике культуры Lavoir Vasserot на главной площади.
В 2025 году прошла выставка в Братиславе, а в этом году будет выставка в пассаже Мысльбек в Праге.
В этом году открывается галерея в Сиднее, куда я для начала отправил в ящиках восемь картин. Все они были проданы ещё до завершения галереи, и потому мне поступило предложение какое-то время творить прямо в Австралии. Сейчас я стою перед выбором: отправить ли ещё картины или улететь туда и создать австралийскую коллекцию прямо в Сиднее, как предлагает мне галерист. Он знает, о чём речь — картины в упомянутых ящиках он забирал здесь, в Чехии, хотя вместе они весили более 300 килограммов. Так что я раздумываю, стоит ли пускаться в такое большое приключение, ведь мои работы нестандартны. Рамы свариваются из железа, стекло должно быть закалённым, и всё должно быть изготовлено на заказ. Здесь у меня всё налажено. Так что посмотрим, как всё обернётся. :-)
А как ты вообще попал в Оломоуц? Это ведь довольно далеко от Будеёвице.
Это история, полная случайностей. Я ехал в Забржех кое-что купить, и человек, который мне это продавал, спросил, чем я занимаюсь. Я сказал ему, что я художник. А он говорит: «Боже мой, мой дядюшка, вот он бы с радостью с вами поговорил. Картины — это вся его жизнь!»
Я сказал ему, что это не проблема, если он живёт в Забржехе. Он позвонил ему, и я слышу из телефона: «Боже мой, у тебя там художник? С ним бы я так хотел поговорить, ты ведь знаешь, что картины — вся моя жизнь. Но я не дома, лежу после инсульта в больнице в Шумперке».
Мы попрощались на том, что он дал мне номер телефона, а я пообещал когда-нибудь ему позвонить. Только я ему не позвонил. Я отправился в магазин, купил коробку сладостей и поехал прямо в больницу в Шумперке. Я постучал в палату, вошёл и спрашиваю: «Добрый день, есть ли среди вас господин Иво Балцарек?»
Из угла раздалось: «Это я! А вы кто?»
Говорю: «Я тот художник, о котором рассказывал ваш племянник. И раз вы так любите изобразительное искусство, я приехал вас навестить. И вот привёз вам кое-каких сладостей».
Тогда я ещё не знал, что у него диабет, так что в итоге лакомились медсёстры. :)
Иво Балцарек познакомил меня с Олдой Бартонеком, и я решил устроить выставку в замке в Гноице неподалёку от Оломоуца. Так всё и началось.
А поскольку Оломоуц, как мне поведали здешние друзья, одна большая деревня, прошло немного времени, и я познакомился здесь со множеством замечательных людей, многие из которых принадлежат к числу моих лучших друзей. Оломоуц я полюбил. Я очень благодарен судьбе, что она занесла меня сюда. Оломоуц — мой второй дом, и я всегда буду с радостью сюда возвращаться.
Ты говорил, что трудно делать интервью с художником…
Я не привык говорить. Я привык выражать себя картиной. За человека должно говорить его произведение. С поэтом — вот это было бы интервью. Но с художником?
Где, по-твоему, граница — и в искусстве, и в жизни?
Это очень сложный вопрос, потому что у него несколько уровней. Зависит от того, под каким углом мы на него смотрим. В общем говоря: «Искусство как таковое однозначно безгранично, так же как жизнь как таковая вечна».
Но существует и другая граница, гораздо более близкая нам, чем бесконечность и вечность. Попробую объяснить. Я пишу картину и я в восторге. Я не знаю, когда остановиться, потому что в такой момент трудно помнить о том, что меньше иногда значит больше. Если я дам себе слишком увлечься, я легко могу испортить картину.
Так что граница, с которой я сталкиваюсь изо дня в день и которая действует не только в искусстве, но и в жизни, лежит между тем: «Как далеко ты можешь зайти, прежде чем зайдёшь слишком далеко».
А попасть в неё — вот это и есть настоящее искусство.
Другие интервью